Толмачев Александр Афанасьевич

ОГАОО Ф.173.Оп.11.Д.1825.С. 66 Метрические книги полковой Петропавловской церкви города Оренбурга за 1851 г.

Ф.173.Оп.11.Д.1825.С. 66

 1851-08-31

Архив

Метрические книги полковой Петропавловской церкви города Оренбурга за 1851 г.

ОГА Оренбургской области (ОГАОО), фонд №173, опись №11, дело №1825, стр. 66

№105 31.08(26.09).1851 Василий

Чиновник особых поручений при командир отдельного Оренбургского Корпуса, Майор Александр Афонасьев Толмачев, и законная жена его Евгения Эдуардова оба православного вероисповедания.

Восприемники:

Командир отдельного оренбургского Корпуса Генерал Адъютант Василий Алексеевич Перовский и Уволенного от службы Гвардии Штаба Капитана Николая Егорова Тимашева жена Надежда Афонасьева а за отсутствиемъ ея отъ Св: купели воспринимала жена доктора оренбургской пограничной Коммисии Николая Эдуардова Эверсмонова Надежда Григорьева.

Протоиерей оной же церкви Стефан Михайлов Садальский.

ОГАОО Ф.173.Оп.11.Д.1887.С. 80 Метрические книги полковой Петропавловской церкви города Оренбурга за 1853 г.

Ф.173.Оп.11.Д.1887.С. 80

 1853-11-04

Архив

ОГА Оренбургской области (ОГАОО), фонд №173, опись №11, дело №1887, стр. 80 Метрические книги полковой Петропавловской церкви города Оренбурга за 1853 г.

№136 4(24).11.1853 Владимир

Исправляющий должность Командующего Башкиро - мещерякским войском Подполковник Александр Афонасьев Толмачев и законная жена его Евгения Эдуардова, оба православного вероисповедания.

Восприемники: Исправляющий должность Генерал Губернатора Оренбургского и Самарского Генерал Майор Николай Васильев Балкашин и заочно дочь Сенатора Генерал Лейтенанта Афонасия Емельянова Толмачева девица Екатерина Афанасьева, а вместо ея лично была жена Доктора Пограничной Комиссии Надежда Григорьева Еверсман.

Священник Иоанн Герасимов Виноградов

Сенатские ведомости. №34 27.04.1854

34

 1854-04-27

Газета

Сенатские ведомости. №34 27.04.1854

Высочайшими указами, данными Капитулу Российских ИМПЕРАТОРСКИХ и ЦАРСКИХ Орденов, Всемилостивейше пожалованы кавалерами:

Того же ордена и степени, безъ украшенія (Ордена Св. Анны 2-й степени, ИМПЕРАТОРСКОЮ короною украшеннаго).

Марта 28. Состоящий по Кавалерии Помощник Командующего Башкиро-Мещерякским войском, Подполковник Александр Толмачев 2-й, в награду отлично-усердной службы, Командиром Отдельнаго Оренбургского Корпуса засвидетельствованной.

Сенатские ведомости. 1860 №15

15

 1860-02-19

Газета

Сенатские ведомости. 1860 №15

Министерству Финансов. 2 Января 15-го дня 1860 года.

НАЗНАЧАЮТСЯ: Действительные Статские Советники, Председатели Казенных Палат: Могилевской-Трубачеев, Пермской-Львов и Председатель Калужской Казенной Палаты Статский Советник Толмачев Председателями же Казенных Палатъ: Трубачеев—Бессарабской, Нащокин—Могилевской, Львов-Калужской и Толмачев-Пермской.

Подписал: Министр Финансов А. Княжевич.

Пермские Губернские Ведомости №17 22 апреля 1860

17

 1860-04-22

Газета

Пермские Губернские Ведомости №17 22 апреля 1860

Высочайшим приказом по Министерству Финансов, отданнымъ 15 Января сего 1860 г. за №2, назначены: Председатель Пермской Казенной Палаты Действительный Статский Советник Львов Председателем Калужской Казенной Палаты; а Председатель Калужской Палаты, Статский Советник

Толмачев Председателем в Пермскую Казенную Палату, который 30 минувшего Марта, прибывъ в г. Пермь, вступилъ в отправление своей

должности.

Пермские Губернские Ведомости №40 30 сентября 1860

40

 1860-09-30

Газета

Пермские Губернские Ведомости №40 30 сентября 1860

список лиц, ПОЖЕРТВОВАВШИХ В ПОЛЬЗУ ПРЕДПОЛАГАЕМОЙ в Перми женской Гимназии сверх назначенной ЦЕНЫ ЗА БИЛЕТЫ ДЛЯ ВХОДА

НА ЛИТЕРАТУРНО-МУЗЫКАЛЬНЫЙ ВЕЧЕР.

К. И. Огарев 1 билет 25 руб.сер.

И. Ф. Грацинский 4 20

А. А. Толмачев 2 10

В. Н. Пекинский 1 3

К. Д. Антонов 2 5

М. П. Смышляева 1 50

М. Ф. Ильина 1 50

Графиня Рощфор 4 50

Г. Цвецинский 1 3

Ф. А. Прядильщиковъ 1 3

П. П. Горсткин 1 6

А . А. Шмидт 1 3

А. Ф. Реслейн 3 10

В. С. Квашнина 1 3

В. А. Попов 2 3

Е. Д. Фишер 1 2

И. Ф. Петров 2 3

От неизвестного 2 5

В. В. Хотовъ 3 5

А. Г. Яковлев 2 3

Сенатские ведомости. 1809-1917, 1862, выпуск №49 19 июня 1862

49

 1862-06-19

Газета

Российская национальная библиотека, Сенатские ведомости. 1809-1917, 1862, выпуск №49 19 июня 1862

а.) О р д е н а.

Высочайшими указами, данными Капитулу Российских ИМПЕРАТОРСКИХ и ЦАРСКИХ Орденов, Всемилостивейше пожалованы кавалерами:

Ордена Св. Равноапостольнаго Князя Владимира 3-й степени.

1861 года Ноября 3. Действительные Статские Советники, Председатели Казенных Палат: Саратовской Иван Ган и Пермской-Александр Толмачев и Начальник Отделения Особенной Канцелярии по кредитной части Александр Миллер, по засвидетельствованию Министра Финансов об отлично-усердной службе и особых трудах.

Сенатские ведомости №4 от 11 января 1863

4

 1863-01-11

Газета

Сенатские ведомости №4 от 11 января 1863

По Министерству Финансовъ, отъ 21-го Декабря 1862 года, за № 35-мъ.

Председатель Пермской Казенной Палаты, Статский Советник Толмачев причисляется к Министерству.

Переводится: Состоящий при Московском Военном Генерал-Губернаторе Коллежский Советник Воскресенский Председателем Пермской Казенной Палаты.

Пермские Губернские Ведомости №4 25 января 1863

4

 1863-01-25

Газета

Пермские Губернские Ведомости №4 25 января 1863

— ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО, в Присутствии своем в С.-Петербурге, Декабря 21 дня 1862 года соизволил отдат следующий приказ по Министерству Финансов: Председатель Пермской Казенной Палаты Статский Советник Толмачев,—причисляется к Министерству; переводится состоящий при Московском Военном Генерал-Губернаторе, Коллежский Советник Воскресенский—Председателем Пермской Казенной

Палаты.

ГКУ АГС Ф.30.Оп.1.Д.8.С.111 Иоанно-Златоустовская церковь г. Ялты Книга записи актов гражданского состояния церквей за 1884 год

ф.30.Оп.1.Д.8.С. 111

 2018-06-02

Архив

Архив г. Севастополя, фонд №30, опись №1, дело №8, стр. 111

Книга записи актов гражданского состояния церквей за 1884 год.

ГКУ АГС Ф.30.Оп.1.Д.8.С.111 Иоанно-Златоустовская церковь г. Ялты

№44 17(1().06.1884 Александр Афанасьевич Толмачев отставной действительный Статский Советник, 66 лет, от кровоизлияния.

Протоиерей Василий Сердюков. Священник А.Терновский. Псаломщик А.Спицын.

Соборне. Тем вывезен для предания земле в Москву.

С. Д. Садовников СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ И ВОСПОМИНАНИЯ. Дорога из Оренбурга в Уфу длиною в жизнь

 2022-03-31

Журнал

СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ И ВОСПОМИНАНИЯ

С. Д. Садовников

Дорога из Оренбурга в Уфу длиною в жизнь

Эверсманы — дворянский род, личности из которого в четырех поколениях на протя-

жении более века (с начала XIX столетия до событий 1917 г.) достойно служили Россий-

ской империи, в основном в Оренбургской губернии. Некоторые из них всю жизнь про-

служили в Оренбурге и губернии, для некоторых это стало началом дальнейшей большой

карьеры в других городах страны. Среди них основатель и первый директор Златоустов-

ской оружейной фабрики, профессор Императорского Казанского университета, вице-гу-

бернатор Оренбургской губернии и губернатор Тургайской области, генерал, два статусных

санкт-петербургских чиновника. Понятно, что по практике тех лет все они — мужчины.

А что же женщины?

Первой женщиной в Российской империи с фамилией Эверсман стала супруга Эдуар-

да Фридриха фон Эверсмана (после 1840 г. — Эдуард Александрович Эверсман) — Софья

Александровна, в девичестве Мансурова. Но она всю жизнь была «при муже» и широ-

кой известности не получила. А вот их дочь — Евгения Эдуардовна Эверсман, первая в

Российской империи женщина урожденная Эверсман, была личностью неординарной, с

необычной для женщин-дворянок тех лет судьбой, полной неожиданных поворотов и кол-

лизий. Более того, ее жизненный путь совершенно не типичен для законопослушных, со-

вершенно лояльных к государственным устоям Эверсманов…

О Евгении Эдуардовне писали многие историки, краеведы и литераторы Оренбурга,

Уфы, Перми и Санкт-Петербурга; имя ее упоминается и в работах современников: Ф. М.

Достоевского, Н. Г. Чернышевского, Д. И. Писарева, А. И. Герцена и др. Однако во всех

этих трудах показаны лишь отдельные эпизоды ее жизни и деятельности, в основном по

пермскому периоду и применительно к основной теме конкретного исторического исследо-

вания. Цельная картина жизни Евгении Эдуардовны не показана никем…

Родилась Евгения Эдуардовна 31 января 1826 г. в Оренбурге. Через два года семья

Эверсманов с детьми Николаем (р. 1823) и дочерью Евгенией переезжает в Казань, где Эду-

ард Александрович Эверсман получил должность профессора университета [4, с. 75—79].

В Казани Евгения Эдуардовна блестяще закончила Мариинскую женскую гимназию, от-

лично владела русским, немецким и французским языками [3, с. 189].

Эдуард Александрович Эверсман, уже будучи профессором в Казани, продолжал свои

исследования природы Оренбургского края и ежегодно на летние месяцы вся его семья вы-

езжала в село Спасское Оренбургского уезда. Село это — центр огромного имения Мансу-

ровых, а позднее Эверсманов. Имение было расположено неподалеку от родового имения

Тимашевых, крупнейшего в губернии, с усадьбой в селе Ташла. Именно эти два села и бы-

ли точками притяжения породнившихся семейными узами еще в первой половине XIX века

Тимашевых, Мансуровых, Булгаковых, Эверсманов, Габбе — из родословной автора — с

другими известными в Оренбуржье фамилиями. Там же происходили знакомства моло-

дых людей и девиц из этих и других оренбургских дворянских фамилий [21, с. 153—155,

172—173]. К середине XIX в. с Тимашевыми породнились Толмачевы: 28 июля 1846 г. в

оренбургской Петропавловской церкви состоялось венчание Николая Егоровича Тимашева

и Надежды Афанасьевны Толмачевой: «Находящийся в бессрочном отпуске Лейб-Гвардии

Егерского полка штабс-капитан Николай Егорович Тимашев, 30 лет, сочетался законным

браком с Надеждой Афанасьевной, дочерью начальника дивизии генерал-лейтенанта Афа-

насия Емельяновича Толмачева, 23 лет…» [23, с. 264]. У Надежды Афанасьевны была се-

стра Екатерина и два брата — Павел и Александр.

Несколькими годами позже Толмачевы породнились и с Эверсманами: Александр Афа-

насьевич Толмачев и Евгения Эдуардовна Эверсман обвенчались в конце 1850 г., там же

в Оренбурге у них родились два сына — 31 августа 1851 г. Василий, 4 ноября 1853 г. —

Владимир [22], а в 1855 г. — дочь Софья [8]. Любопытны личности восприемников при

215

СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ И ВОСПОМИНАНИЯ

крещении сына Владимира: в метрической книге Военно-Петропавловской церкви города

Оренбурга была сделана запись: «Родился 4 ноября, крещен 24 ноября 1853 года Влади-

мир. Родители: исправляющий должность командующего Башкиро-Мещерякского войска

подполковник Александр Афанасьевич Толмачев и законная жена его Евгения Эдуардовна,

оба православного вероисповедания. Восприемниками были: исправляющий должность

генерал-губернатора Оренбургского и Самарского генерал-майор Николай Васильевич

Балкашин, дочь сенатора генерал-лейтенанта Афанасия Емельяновича Толмачева — деви-

ца Екатерина Афанасьевна и жена доктора пограничной комиссии Надежда Григорьевна

Эверсман». Николай Васильевич Балкашин — супруг Варвары Александровны Мансуро-

вой, в первом браке она была Габбе. Надежда Григорьевна Эверсман — в девичестве Каре-

лина, дочь Григория Силыча Карелина, была замужем за Николаем Эдуардовичем Эверс-

маном [10, л. 77 об. — 78]. Огромная оренбургская семья, а фамилии-то какие — история

Оренбуржья!

Александр Афанасьевич Толмачев родился в 1819 г., в службу вступил 27 января 1832 г.

пажом в Петербургский Пажеский Его Величества Корпус, после окончания которого

10 августа 1832 г. произведен в прапорщики и направлен в лейб-гвардии гренадерский

полк, а в 1842 г. переведен в лейб-гвардии егерский полк. 23 августа 1851 г. назначен для

поручений к командиру Отдельного Оренбургского корпуса в чине майора. 26 марта 1853 г.

в чине подполковника был назначен помощником командующего Башкиро-Мещерякским

войском, с мая 1853 по февраль 1854 г. исправлял должность командующего Башкиро-Ме-

щерякским войском. 28 марта 1854 г. пожалован орденом Св. Анны 2-й степени [22]. Но

тут что-то случается, и в 1856 г. Александр Афанасьевич был уволен от военной службы с

чином статского советника [22]. Может быть, причина была объективная или просто Алек-

сандр Афанасьевич в чем-то не сошелся с генерал-губернатором В. А. Перовским…

Семья Толмачевых переехала в Калугу, где Александр Афанасьевич служил по граж-

данскому ведомству — председателем Казенной палаты [18]. А Евгения Эдуардовна ув-

леклась только возникающим в Российской империи течением — эмансипацией женщин,

теориями французских публицистов Пьера-Жозефа Прудона и Жюля Мишле. В Калуге

Толмачевы познакомились с молодым офи цером, обрусевшим немцем Михаилом Петро-

вичем Тиммерманом — человеком образованным, личностью незаурядной и даже героиче-

ской: служил на Кавказе, был ранен и лишился руки, участвовал в пленении вождя горцев

имама Шамиля и сопровождении его в центр России и на жительство в Калугу, награж-

ден Георгиевским крестом. Кроме того, Тиммерман был горячим поклонником женской

эмансипации, что наряду с явным его увлечением Евгенией Эдуардовной привело к их

взаимному интересу. Кстати, не один Тиммерман был увлечен Евгенией Эдуардовной: в

своих мемуарах оренбургский генерал И. В. Чернов пишет: «…к Евгении Эдуардовне был

неравнодушен генерал-губернатор граф В. А. Перовский» [14, с. 110]; об этом написано и

в трудах И. В. Пороха: «…в молодости Евгения Эдуардовна обладала замечательной на-

ружностью, в 1847 и следующих годах жила в г. Оренбурге, где пользовалась особым вни-

манием графа Василия Алексеевича Перовского» [18]. Многие современники, особенно по

пермскому периоду, отмечали Евгению Эдуардовну (тогда ей было немного за 30 лет) как

необыкновенно статную и красивую женщину, что наряду с блестящим умом, независимым

характером и великолепными манерами делали ее совершенно неотразимой…

В Калуге Толмачевы прожили недолго, в 1860 г. Александр Афанасьевич был назначен

на должность председателя Пермской казенной палаты в чине статского советника [18].

В Пермь с семьей Толмачевых переехал и Тиммерман, которого по настоянию супруги

Александр Афанасьевич устроил чиновником в библиотеку Казенной палаты.

В Перми Евгения Эдуардовна, как было принято для дам дворянского сословия при

статусных мужьях, участвует в организации народных библиотек, благотворительных ли-

тературно-музыкальных вечеров, в открытии женской гимназии и воскресных школ; она —

член Дамского попечительного о бедных комитета, директриса губернского попечитель-

ного комитета о тюрьмах. Но тут происходит событие, которое резко изменяет жизнь и

216

ОДИННАДЦАТЫЕ БОЛЬШАКОВСКИЕ ЧТЕНИЯ. ОРЕНБУРГСКИЙ КРАЙ

КАК ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН

дальнейшую судьбу Евгении Эдуардовны. О событии этом современниками было написано

очень много, отголоски этого события не утихали и в последующие времена, сохранились

они и в настоящее время — это все еще обсуждается в работах современных историков и

краеведов. Работы эти пространны, носят не только научно-аналитический, но и субъектив-

но-полемический характер…

В формате статьи не представляется возможным описать все подробности этого со-

бытия и последующих за ним. Более того, автор статьи не ставит случившееся во главу

угла, а считает это лишь эпизодом в жизнеописании Е. Э. Толмачевой. Поэтому — только

фабула: в пермском Дворянском (Благородном) собрании на ул. Сибирской во второй поло-

вине XIX века начали устраивать литературно-музыкальные вечера. Вечер 27 ноября 1860 г.

стал знаменит во всероссийском масштабе. Е. Э. Толмачева, дочь профессора Казанского

университета и жена статского советника, председателя Пермской казенной палаты, читала

стихотворение «Пир Клеопатры» из финала «Египетских ночей» А. С. Пушкина. Читала

прекрасно, просто и вместе с тем эффектно, с полным пониманием внутреннего смысла

стихов, с умением придать надлежащее значение каж дой мысли и каждой картине поэта.

Ее костюм состоял из черного бар хатного платья, гладких батистовых рукавов и такого же

воротничка мужского покроя, на голове ее был чер ный чепчик с длинными полосами из бе-

лого газа, усеян ного черными мушками. Е. Э. Толмачева — молодая, высокого роста жен-

щина с очень красивой, эффектной и замечательно-вырази тельной наружностью — была

встречена публикой гро мом аплодисментов. Отвечая на вопросы после чтения, Толмачева

смело осудила отсталые взгляды на роль и место женщины в обществе.

Публика была слегка ошарашена столь необычным и даже вызывающим поступком

статской советницы. Многие пришли в восторг, но некоторые слушатели стали высказы-

вать возмущение в разной форме. И пошла писать губерния… 14 февраля 1861 г. в «Санкт-

Петербургских ведомо стях» появилась корреспонденция под названием «Из путевых заме-

ток. От Санкт-Петербурга до Иркут ска» [16], подписанная двумя буквами — М. Т. (Михаил

Тиммерман. — С. С.). В корреспон денции пером очевидца были детально описаны собы-

тия того вечера: «Выбор стихотворения вы звал у одних удивление, у других — осужде-

ние…». У части публики было заметно «чувство оскорбленного достоин ства и потревожен-

ной добродетели». Один из слуша телей, молодой офицер, задал Е. Э. Толмачевой воп рос по

поводу выбора ею этого, с точки зрения «добро детельной» публики, непристойного стихо-

творения для публичного чтения. Ответ был дан немедленно с удиви тельной твердостью и

смелостью: «Если мы все, и мужчины, и да мы, и девицы, читаем, не конфузясь, грязные и

безнравственные французские романы, смотрим, не крас нея, сальные и пошлые француз-

ские водевили, то было бы в высшей степени смешно и дико не прочесть пуб лично пре-

красное художественное произведение вели кого поэта». Она не находила это стихотворе-

ние нескромным. «Добродетельную» публику особенно шо кировали слова Клеопатры из

стихотворения А. С. Пуш кина: «Скажите, кто меж вами купит ценою жизни ночь мою?».

По мнению Толмачевой, если это не говорится, то зато делается на каждом шагу: «Мы чуть

ли не каждый день видим, как молодые женщины продают себя, и не на одну ночь, а на всю

жизнь — противным, дряхлым, но богатым старикам…».

Она резко отозва лась о существующей системе воспитания девушек с ее замкнуто-

стью, мелочной опекой, оторванностью от жиз ни, науки и знания, высмеяла нелепые,

отсталые взгля ды на роль и место женщины в обществе. В статье, опубликованной в

«Санкт-Петербургских ведо мостях», высоко оценивались общественная самодея тельность

пермской интеллигенции, ее прогрессивные начинания, ее планы содействия народному

образова нию. Автор не скрывал своей солидарности со взгляда ми, высказанными Е. Э.

Толмачевой, и выражал поже лание, чтобы ее слова «приняты были к надлежащему сведе-

нию и в просвещенных столицах». Вечер, прошедший в Перми, стал поводом для шумной

полемики, в которую были вовлечены виднейшие писатели, поэты и публицисты того вре-

мени: Ф. М. Достоевский, Н. А. Некрасов, Н. Г. Чернышевский, Д. И. Писарев, Н. В. Шел-

гунов, М. И. Михайлов, В. С. Курочкин, М. Н. Катков, А. Ф. Писемский и др. [8].

217

СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ И ВОСПОМИНАНИЯ

Автор статьи не видит необходимости пересказывать и комментировать всю полемику

вокруг Е. Э. Толмачевой — об этом написаны десятки книг и статей профессиональными

историками и литераторами, тем более не считает возможным восхвалять или осуждать

случившееся, как и дальнейшие события в ее жизни, — ведь речь идет о его не очень близ-

кой, но кровной родне. Предков не выбирают…

В Перми семейная жизнь Толмачевых заметно разладилась. В обществе уже откро-

венно шушукались о близких отношениях супруги статского советника с молодым офи-

цером. Александр Афанасьевич Толмачев был в растерянности, в отчаянии. В прошении

к губернскому начальству он просит «исторгнуть законного ребенка из рук потерянной

матери» — речь шла о пятилетней дочери Софье; а 9 сентября 1862 г. начался бракоразвод-

ный процесс… [18]. Личные проблемы привели Александра Афанасьевича и к проблемам

по службе — в 1864 г. он уходит с должности и уезжает из Перми [15, с. 583—584]. Даль-

нейшая судьба его документально не прослеживается, известно лишь о получении им чина

действительного статского советника [6], что указывает на продолжение им службы.

В 1861 г. Евгения Эдуардовна с М. П. Тиммерманом уехала в Казань, где попала под

надзор полиции: по рапорту управляющего Пермским III Отделением Корпуса жандармов

подполковника Комарова № 104 от 19 ноября 1861 г., предписанием начальника Казанской

губернии от 19 июня 1862 г. за Е. Э. Толмачевой был установлен «строгий секретный над-

зор» полиции [12, л. 89—90, 106—108; 11, л. 8 об. — 12 об.]. В конце 1861 г. Евгения Эду-

ардовна с М. П. Тиммерманом выехала из Казани в Лондон, где состоялась встреча с А. И.

Герценом. В Казань они не вернулись, обосновавшись в Санкт-Петербурге: Евгения Эду-

ардовна по адресу ул. Итальянская, 67, а Михаил Петрович по адресу Невский проспект,

100 [18]. В 1862 г. Евгения Эдуардовна начала служить приказчицей в книжном магазине

Н. А. Серно-Соловьевича на Невском проспекте [25, с. 32]. Магазин становится широко

известным и популярным среди демократической части населения столицы, особенно сту-

денчества. Позднее это привело к его закрытию и аресту и ссылке Н. А. Серно-Соловьеви-

ча. Что стало с Евгенией Эдуардовной и чем она занималась впоследствии, установить не

удалось. Отношения с М. П. Тиммерманом у Евгении Эдуардовны, которые по косвенным

сведениям в марте 1863 г. выехали в Ростов-на-Дону, разладились [18]. По другим, также

не подтвержденным документально сведениям, Евгения Эдуардовна по-прежнему жила в

Санкт-Петербурге [3, с. 191]. Но о каких-либо «революционных» ее деяниях упоминаний

более нет.

Сыновья Евгении Эдуардовны Василий и Владимир начали воинскую службу [22],

дочь Софья умерла в начале 1863 г. [18]. Ее отец Эдуард Александрович Эверсман скон-

чался в 1860 г., мать Софья Александровна — в 1870 г. Александр Афанасьевич Толмачев

скончался в 1884 г.

А Евгения Эдуардовна в 1885 г. появилась в Уфе, где жили два ее брата: Николай Эду-

ардович и Александр Эдуардович, и замужние племянницы — их дочери — Надежда Нико-

лаевна Хасабова и Вера Александровна Базилева. Жила Евгения Эдуардовна в семье овдо-

вевшего к тому времени Александра Эдуардовича, а после его кончины — в этом же доме,

но в семье племянника Василия Александровича Эверсмана, на углу улиц Губернаторской

и Большой Казанской [20, с. 82]. Продолжает она там жить, вплоть до самой своей кончи-

ны, и после отъезда Василия Александровича в 1910 г. на службу в Санкт-Петербург [20,

с. 85]. Под надзором полиции Евгения Эдуардовна в Уфе не состояла; в списках поднад-

зорных лиц, показанных в материалах Национального архива РБ за 1885—1896 гг. (после

введения в 1882 г. «Положения о полицейском надзоре»), она отсутствует [17]. Видимо, по

возрасту была снята с надзора, или ее брат Михаил Эдуардович Эверсман — крупный сто-

личный чиновник МВД — «позаботился» об этом, тем более в связи с переездом Евгении

Эдуардовны «в глубинку», в Уфу…

Евгения Эдуардовна пережила всех своих братьев: Николай умер в 1901 г., Василий в

1902 г., Александр в 1906 г., Михаил в 1910 г. Она скончалась в 1915 г., была похоронена на

уфимском Старо-Ивановском кладбище [20, с. 80—84].

218

Владимир ГЛАДЫШЕВ ПЕРМСКИЕ ЕГИПЕТСКИЕ НОЧИ, или СКАНДАЛ В БЛАГОРОДНОМ СОБРАНИИ.

 2022-09-05

Книга

Владимир ГЛАДЫШЕВ

ПЕРМСКИЕ ЕГИПЕТСКИЕ НОЧИ, или СКАНДАЛ В БЛАГОРОДНОМ СОБРАНИИ.

из альманаха "Литературная Пермь" №31

Очерк

Владимир Фёдорович ГЛАДЫШЕВ родился 4 октября 1951 года в городе Молотове/Перми. Окончил факультет журналистики Уральского государственного университета (1979). Трудовую жизнь посвятил журналистике и краеведению. Публиковался в различных сборниках, альманахах, журналах и газетах, в т. ч. «Литературная Пермь», «Пермский писатель». Первая книга вышла в городе Перми в 1985 году: «И нам его беречь». Автор более десятка книг, в основном краеведческой направленности. Член Союза журналистов СССР/России (1980). Член Союза писателей России (2009). Лауреат нескольких премий, в т. ч. им. А. Гайдара. Кавалер ордена Достоевского II степени (2012).Живёт в городе Перми.

Все ждали перемен! И дождались… Во второй половине XIX века, на волне новых веяний в обществе в губернском городе Перми начали устраивать литературно-музыкальные вечера. В сравнении со столицами это были, пожалуй, довольно скромные посиделки. Однако вечер, состоявшийся в пермском доме с колоннами — Дворянском (Благородном) собрании на ул. Сибирской — стал знаменит во всероссийском масштабе.

Что, собственно, произошло в тот промозглый осенний вечерок 27 ноября 1860 года? Евгения Толмачёва, жена статского советника, председателя Пермской казённой палаты, читала «Египетские ночи» А. С. Пушкина. Вот, кажется, и всё. Но выбор темы, но острая постановка вопроса, но разгоревшаяся дискуссия…

Отвечая на вопросы после чтения, госпожа Толмачёва смело осудила отсталые взгляды на роль и место женщины в обществе. Публика была ошарашена столь необычным и даже вызывающим поступком статской советницы. Молодые зрители пришли в восторг, но некоторые слушатели стали выражать возмущение. Возмущались в различной форме, и в открытой, и с помощью подмётных писем и кляуз. И пошла писать губерния…

Вечер, прошедший в пермской «Благородке» (как ещё называли здание Дворянского собрания завсегдатаи), стал поводом для широкой полемики, в которую были вовлечены виднейшие публицисты и писатели того времени: Н. Г. Чернышевский, Н. В. Шелгунов, М. И. Михайлов, Д. И. Писарев, В. С. Курочкин, М. Н. Катков, А. Ф. Писемский, Н. А. Некрасов, Ф. М. Достоевский и другие.

«НЕ ПО-ГУБЕРНСКИ ПРОСТО И ХОРОШО»

В феврале 1861 года в «Санкт-Петербургских ведомостях» появилась корреспонденция под названием «Из путевых заметок. От Санкт-Петербурга до Иркутска», подписанная двумя буквами — М. Т. В корреспонденции пером очевидца были детально описаны события того вечера….

…Молодая, высокого роста женщина, «с очень красивой, эффектной и замечательно-выразительной наружностью» была встречена публикой громом аплодисментов. Её костюм состоял «из чёрного бархатного платья, гладких батистовых рукавов и такого же воротничка мужского покроя, на голове её был чёрный чепчик с длинными полосами из белого газа, усеянного чёрными мушками...». Это и была госпожа Е. Э. Толмачёва.

В тот необыкновенный вечер всё было, как пишет восторженный репортёр, «не по-губернски (!) просто и хорошо».

Толмачёва читала «Египетские ночи», по отзыву того же корреспондента, прекрасно, «просто и вместе с тем эффектно, с полным пониманием внутреннего смысла стихов, с умением придать надлежащее значение каждой мысли и каждой картине поэта».

Выбор стихотворения вызвал у одних удивление, у других — осуждение. У части публики было заметно «чувство оскорблённого достоинства и потревоженной добродетели». Один из слушателей, молодой офицер, задал Е. Э. Толмачёвой вопрос по поводу выбора ею этого, с точки зрения «добродетельной» публики, непристойного стихотворения для публичного чтения. Ответ был дан с удивительной твёрдостью и смелостью:

— Если мы все, и мужчины, и дамы, и девицы, читаем, не конфузясь, грязные и безнравственные французские романы, смотрим, не краснея, сальные и пошлые французские водевили, то было бы в высшей степени смешно и дико не прочесть публично прекрасное художественное произведение великого поэта!..

Она не находила это стихотворение нескромным. «Добродетельную» публику особенно шокировали слова Клеопатры из стихотворения А. С. Пушкина: «Скажите, кто меж вами купит ценою жизни ночь мою?» По мнению Толмачёвой, если это не говорится, то зато делается на каждом шагу:

— Мы чуть ли не каждый день видим, как молодые женщины продают себя, и не на одну ночь, а на всю жизнь — противным, дряхлым, но богатым старикам.

Она резко отозвалась о существующей системе воспитания девушек с её замкнутостью, мелочной опекой, оторванностью от жизни, науки и знания, высмеяла нелепые, отсталые взгляды на роль и место женщины в обществе.

В статье, опубликованной в «С.-Петербургских ведомостях», высоко оценивались общественная самодеятельность пермской интеллигенции, её прогрессивные начинания, её планы содействия народному образованию. Автор репортажа не скрывал своей солидарности со взглядами, высказанными Е. Э. Толмачёвой, и выражал пожелание, чтобы её слова «приняты были к надлежащему сведению и в просвещённых столицах» (!).

Как же отнеслись читатели в столицах к пермскому событию, да и к самому факту выбора стихотворения? Это действительно «бесстыдное сочинение» или «чудо поэтического искусства»?

Приведём одно «третейское» суждение.

Во вспыхнувшей дискуссии Ф. М. Достоевский занял вполне определённую позицию. Он не просто не согласился с одним из публицистов (М. Катковым), считавшим пушкинское стихотворение эротическим творением и только, но Фёдор Михайлович с жаром вступился за поэта, можно сказать, он отчитал критикана как мальчишку. Судите сами.

«Да, дурно мы понимаем искусство. Не научил нас этому и Пушкин, сам пострадавший и погибший в нашем обществе, преимущественно за то, что был поэтом вполне и до конца».

Цитируя эту страстную отповедь писателя, Юрий Селезнёв, автор биографии Достоевского (серия ЖЗЛ), замечает: «Толмачёву, он [Ф. М. Достоевский], конечно, не знал… но дело было и не в ней самой; дети и женщины — так он чувствовал — извечные униженные и оскорблённые, и кто же, как не русский писатель, обязан сказать своё слово в их защиту?»

Вступая в борьбу с катковыми и иже, Достоевский прекрасно понимал, пишет ещё биограф, что легко не будет, да и помощи ждать неоткуда.

Однако, как показали ближайшие события, насчёт помощи Фёдор Михайлович ошибался…

ВОЗМУТИТЕЛЬНИЦА СПОКОЙСТВИЯ

К такой расстановке акцентов в жарком споре хочется добавить:

«Да, Толмачёву писатель не знал… а жаль!» Сдаётся нам, что Фёдор Михайлович, познакомившись с пермской деятельницей, смог бы оценить эту личность по достоинству. Оценить, а быть может, и увлечься ею в какой-то степени. Потому как не увлечься этой красавицей, по оценкам современников, «женщиной высокоразвитой и передовой в лучшем значении этого слова» (!), было просто невозможно.

И я начал с увлечением собирать сведения о столь необыкновенной для наших краёв личности. Поиск растянулся на годы…

Евгения Эдуардовна родилась в Оренбурге в 1826 году. Девочка получила хорошее образование в семье, она имела такую возможность: её отец был известный учёный-ботаник, профессор Казанского университета Эдуард Эверсман. Базовое образование она тоже получила: Евгения блестяще окончила Мариинскую гимназию в Казани.

Увлекшись теориями французских публицистов Прудона и Мишле, стала «эмансипированной женщиной».

На пути её развития в передовую, эмансипированную гражданку не стало препятствием и замужество, последовавшее в 1844 году, когда ей было 18 лет. Муж, Александр Афанасьевич Толмачёв, преуспевающий чиновник, служил некоторое время в Оренбурге, затем в Калуге. Там с семьёй Толмачёвых познакомился молодой офицер М. Тиммерман. Отмечаем сей факт, потому что данному персонажу предстоит сыграть заметную роль в судьбе нашей героини.

В конце 1850-х годов Толмачёв был переведён в Пермь на должность председателя Казённой палаты. Туда же переехал и Михаил Тиммерман, с которым Толмачёвы познакомились как с героической, незаурядной личностью. Шутка ли: служил на Кавказе, участвовал в пленении вождя горцев Шамиля. Был ранен, лишился руки, награждён Георгиевским крестом. Тиммерман явно был увлечён Евгенией Эдуардовной, он следовал за нею, как нитка за иголкой.

В Перми Евгения Эдуардовна оставила о себе добрую память как о благотворительнице и одной из первых феминисток. Она участвует в организации народных библиотек , благотворительных литературно -музыкальных вечеров, в открытии женской гимназии и воскресных школ. Е. Э. Толмачёва — член Дамского попечительного о бедных комитета, директриса губернского попечительного комитета о тюрьмах. В комитете о тюрьмах Евгения Эдуардовна стала правой рукой председательницы комитета, а председательницей была «первая дама» — супруга начальника губернии (Памятная книжка Пермской губернии на 1863 г.).

Вечер, о котором идёт речь, проводился как раз с целью сбора средств для учреждения в Перми воскресной школы. Сначала в Благородном собрании выступил Д. Д. Смышляев, председатель губернской земской управы. У Дмитрия Дмитриевича была целая программа с чтением ряда стихотворений, рассказа Глеба Успенского и отрывка из «Мёртвых душ» Н. В. Гоголя. Собравшиеся в зале «Благородки» остались очень довольны появлением видного земского деятеля (который был ещё и краеведом) в столь неожиданном амплуа.

Явно не без влияния этого прогрессивного земца появилась в программе госпожа Толмачёва. И попал в точку! Самый ошеломительный успех выпал на долю статской советницы.

О РОЛИ СУВОРОВСКОГО ПРАВНУКА

Ещё одно важное обстоятельство. Воскресная школа, в пользу которой проводился благотворительный вечер, основывалась при библиотеке А. И. Иконникова, открытой в 1859 году «для успешной пропаганды революционно-демократической литературы».

Под прикрытием библиотеки существовал революционный кружок, именуемый в жандармских документах «Обществом вольнодумцев» и объединявший политических ссыльных, разночинную интеллигенцию, военных, учащихся. В уставе кружка было отмечено, что «книга — важнейшее легальное оружие революционного преобразования страны».

Отметим, что именно из-за кружка Иконникова Пермь опять «прогремела» на всю Россию. Поскольку местные жандармы оказались неповоротливы и бессильны в борьбе с крамолой, для искоренения преступных замыслов в Пермь был командирован сам флигель-адъютант царя, 34-летний жандармский подполковник Н. В. Мезенцов (между прочим, правнук Суворова). С пермскими революционерами Мезенцов справился быстро, умело и радикально. Общество было разгромлено в зародыше.

Пермский успех обеспечил Николаю Мезенцову быстрое продвижение по службе; в 1876 году он станет шефом жандармов. Блестящая карьера суворовского правнука будет оборвана террористами:

в 1878-м Н. В. Мезенцов был убит революционером-народником С. М. Кравчинским.

РАБИНОВИЧ ПОСТЕСНЯЛСЯ

К тому времени семейная жизнь Толмачёвых заметно разладилась. В обществе уже откровенно шушукались о близких отношениях супруги статского советника с лихим офицером, другом семьи. В этом «треугольнике» всё было вызывающе странно до неприличия. Взять хотя бы то, что Толмачёв устроил Тиммермана в Казённую палату,на хорошее место (руководить библиотекой, которую тогда создали при палате по инициативе неугомонной Евгении Эдуардовны). «Пригрел змею», что называется, на своей груди. На самом деле муженёк просто не мог отказать в такой просьбе своей любимой супруге.

Именно она, а не её муж (как гласит официальная версия), выступила в качестве главного организатора библиотеки для чиновников Казённой палаты. И уж конечно, Михаил Тиммерман стал для Евгении Эдуардовны первым помощником во всех начинаниях местной прогрессивной интеллигенции. О революционно-демократической деятельности и конкретно литературных вечерах середины XIX века в Перми ряд работ опубликовал уральский историк Яков Рабинович (см.: Я. Б. Рабинович. Ревнители прав народных. — П., 1989).

Отметим одну странность: в рассказе о литературном вечере в Перми и всероссийской дискуссии уважаемый исследователь из Свердловска практически обошёл молчанием факт активного участия в данной полемике на злобу дня… писателя Ф. М. Достоевского. Почему-то постеснялся; упоминает только журнал «Время» (издаваемый братьями Достоевскими — Михаилом и Фёдором). Хотя перечисляет в этой связи многих публицистов второго ряда. Я. Б. Рабиновичу показалось странным, что журнал «Время» выступил в защиту… А. С. Пушкина. Выводы уральский исследователь делает сокрушительные для издания: «Журнал назидательно рекомендовал не пренебрегать также и мнениями “старых маменек”».

«Что же делать, — сокрушалось «Время», — если они смотрят ещё на это своими глазам и; они опасаются за своих дочерей . Действительно, для отроческого возраста такое чтение может быть даже опасно».

Далее читаем восхитительный пассаж: «Время», выказавшееся на словах (?) «за права женщины», выступило, по существу, противником борьбы за женское равноправие и призывало к пассивному ожиданию такого времени, когда нравственное совершенствование общества обеспечит женщине возможность пользоваться своими правами.

На самом деле всё было совсем не так; критику нужно было дать слово… самому Фёдору Достоевскому, который выступил тогда, как всегда, с открытым забралом .

…И НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ

Для главной возмутительницы спокойствия благотворительный вечер в пермском Благородном собрании обернулся сплошными неприятностями и… новыми горизонтами. Жизнь её круто изменилась.

Важный момент: Евгения Эдуардовна, в сопровождении своего верного друга (того самого пермского корреспондента «М. Т.») и приятельницы Эмилии Европеус съездила в Лондон, где посетила Герцена . Естественно , после такого поступка женщина оказалась «под колпаком». Управляющий III отделением получает подробную справку о пермской феминистке, подписанную подполковником корпуса жандармов Комаровым 19 ноября 1861 года.

В Пермь Толмачёва не вернулась, переехала в Петербург, затем в Казань. По предписанию начальника Казанской губернии за Толмачёвой был установлен секретный надзор.

В Петербурге новые знакомые устроили её на работу в книжную лавку Н. А. Серно -Соловьевича, революционного демократа. Эту лавку на Обуховском проспекте и книжный магазин с библиотекой читальней на Невском проспекте называли штаб-квартирой студенчества. Вскоре, однако, библиотека была разгромлена: Н. А. Серно-Соловьевич будет осуждён, приговорён к ссылке, где и умрёт в 1866 году.

В те годы Евгения Толмачёва, как установила уфимский краевед Ф. Д. Ахмерова, нередко приезжала в Уфу, жила у брата Александра и у племянницы В. А. Эверсманн-Базилевой. Она словно «брала передышку». Как ни странно, но она, даже находясь под негласным

надзором полиции, имела возможность выезжать за границу. Казанский историк М. К. Корбут считал её одним из агентов по доставке запрещённой литературы и распространению её в Поволжье.

«УМОЛЯЮ ИСТОРГНУТЬ РЕБЁНКА»

Интересно, что сложившаяся традиция различного, порой диаметрально противоположного толкования поступков Евгении Толмачёвой удивительным образом прослеживается уже в наши времена, причём и среди потомков рода Эверсман. Один из них, С. Д. Садовников из Уфы, отмечает (в письме автору данных строк):

«Надо понимать, что о дореволюционных женщинах-дворянках архивных документов практически нет — они “при мужьях” были. Ну, разве что сведения об образовании и участии в благотворительных обществах. В связи с этим весьма распространёнными стали статьи о женщинах-дворянках на основе каких-то городских легенд, домыслов, а зачастую и выдумок. Полагаю, так произошло и с Е. Э. Толмачёвой (в дев. Эверсман) — вряд ли дочь прусского барона и сестра статусных братьев-чиновников, супруга крупного чиновника могла стать революционеркой. Конечно, “в семье не без урода”, но даже её встречи с А. Герценом в Лондоне, прочтение “крамольного” стиха, получение и хранение революционной литературы в Перми — это лишь какие-то жизненные эпизоды, отнюдь не подтверждающие “революционный” статус Е. Э. Толмачёвой. Любопытно также, есть ли документы о нахождении Евгении Эдуардовны под надзором полиции».

Как мы убедились, такие документы есть, они опубликованы, хранятся в главном российском архиве — ГАРФе (быв. ЦГАОР —Центральный государственный архив Октябрьской революции).

В личном плане у общественной деятельницы всё было сложно. В архиве Казани (ГАРТ) сохранилось жалостливое прошение её бывшего мужа А. А. Толмачёва к начальству (опубликованное упомянутым выше казанским историком Корбутом). Александр Афанасьевич умолял помочь ему «исторгнуть (!) законного ребёнка из рук потерянной матери». Речь шла о пятилетней дочери Софье, а «потерянным» человеком чиновник считал… свою жену, которую предлагал «спасать от угрожающей опасности».

Такая двусмысленная диспозиция обернулась в итоге для г-на Толмачёва вынужденной отставкой и крахом его карьеры. (Это ли не сюжет для писателя Достоевского!)

ПЕРМСКИЕ ТАЙНЫ

Тем временем публицист Достоевский в своей статье «Образцы чистосердечия» («Время», 1861, N 3) поддержал писателя М. Л. Михайлова, сотрудничавшего в то время с журналом «Современник». От казанских авторов своего журнала Достоевский, вполне вероятно, и узнал некоторые «пермские тайны», которые журнал «Век » представил «в отвратительном виде».

Полемика нашла отражение и в его романе «Преступление и наказание». Намёк на «пермские тайны» автор вложил в уста не кого-либо, а Аркадия Свидригайлова. В своём монологе, обращённом к Родиону Раскольникову, тот на поминает собеседнику «времена благодетельной гласности» (!) и добавляет перцу:

«…Тогда ещё, в тот же самый год, кажется, и “Безобразный поступок «Века»” случился (ну, “Египетские-то ночи”, чтение-то публичное помните? Чёрные-то глаза! О, где ты, золотое время нашей юности!)».

Что за безобразный поступок? Неделю спустя после нашумевшей газетной публикации из Перми Михаила Тиммермана («тот самый «М. Т.» — Прим. авт.) в восьмом номере нового журнала «Век» появился фельетон под названием «Русские диковинки», подписанный псевдонимом «Камень Виногоров». Намек прозрачный: это перевод с немецкого фамилии… редактора журнала П. И. Вейнберга. В качестве юмориста журнала «Век» Камень Виногоров объявлял о намерении «внимательно всматриваться во все диковинки, на Руси происходящие», и помещать их в свои фельетоны, как в кунсткамеру . Первую такую «диковинку» автор нашёл в корреспонденции «С.-Петербургских ведомостей» о литературно-музыкальном вечере в Перми.

«...Не радостно ли узнать, — представлял автор этот первый экспонат своей кунсткамеры, — что эмансипация — вопрос, о котором так сильно хлопочут современные мудрецы, — блистательным образом началась в России — и где же? — в отдалённой Перми, на границах “хладной Сибири”».

Фельетон Камня Виногорова был наполнен пошлыми сентенция ми, нечистоплотными намёками, грубыми выпадами против г-жи Толмачёвой. Многочисленные цитаты из «С.-Петербургских ведомостей» автор сопровождал восклицательными и вопросительными знаками и издевательскими комментариями. Его нападкам подверглись и выбор самого произведения для «публичного чтения дамой», и манера чтения, и высказанные Е. Э. Толмачёвой мысли. Он находил в её поступке потерю стыдливости, нарушение светских приличий, её убеждения называл «кавалерскими»:

«...Г-жа Толмачёва прочла публике стихотворение Пушкина “Египетские ночи”... Да, это самое, где Клеопатра предлагает купить ценою жизни одну из ночей её!.. И дама решилась произнести этот стих... Русская дама, статская советница, явилась перед публикой в виде Клеопатры, произнесла предложение “купить ценою жизни ночь её”, и как произнесла!»

Обращаясь к читательницам, Камень Виногоров ханжески взывал:«“Долой всякая стыдливость, долой женственность, долой светские приличия”, — вас приглашают к этому г-жа Толмачёва и почтенный панегирист её, возгласивший миру о невероятном событии устами “С.-Петербургских ведомостей”. Не прочтёт ли г-жа Толмачёва ещё другого стихотворения Пушкина, тоже удивительного в художественном отношении, начинающегося стихом “Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем”? Прочтите, прочтите, г-жа Толмачёва! При чтении его можно ещё лучше принимать вызывающее выражение и делать ещё более выразительные жесты! Уж коли эмансипироваться, так до конца! Зачем останавливаться на полдороге?»

По мнению уральского историка Якова Рабиновича, П. И. Вейнберг в ту пору формально примыкал к демократическому лагерю и имел репутацию передового человека.

СОСЛАЛИ… В «ГЛУХУЮ СИБИРСКУЮ НОРУ»

Напрасно Фёдор Достоевский опасался, что в своей борьбе за настоящую эмансипацию он останется в одиночестве перед целой командой идейных противников. Помощь пришла с неожиданной стороны. Фельетон Камня Виногорова (Вейнберга) получил достойный отпор. Первым выразил гневный протест и возмущение поэт и переводчик М. И. Михайлов, яркий представитель демократического крыла интеллигенции.

Он отправил письма в журнал «Век», в газеты «С.-Петербургские ведомости», «Северная пчела» и другие. Убеждённый и страстный сторонник женского равноправия, активный борец за эмансипацию женщин в России, М. И. Михайлов обрушил на автора фельетона «Русские диковинки» всю силу своего полемического дарования и негодования. Он оценил писания Камня Виногорова как «чёрную клевету», «безобразную», «неслыханную», «пошлую» выходку, которую невозможно оправдать или извинить.

«Такой человек, — заявлял Михайлов, — не может быть терпим в литературе , и суд общественного мнения должен навсегда заклеймить его». Михайлов возложил ответственность за появление фельетона и на редакцию «Века», поскольку мнения ответственного сотрудника «перестают быть личными его мнениями и делаются голосом самого журнала».

Михайлов гневно осуждал оскорбительные выпады Камня Виногорова:

«Можно не разделять мнений, которые высказала г-жа Толмачёва, можно находить их смешными и дикими, можно считать решимость её читать публично “Египетские ночи” Пушкина нелепою — всё это, к несчастью, можно ещё в наше время. Но нет, конечно, человека с живым сердцем в груди, который, зная настоящие общественные условия и положение женщины, решился бы публично оскорблять женщину и выдавать её с головою на посмеяние и обиды глупцам и невеждам. И за что же? За то, что она смело заявила своё пренебрежение к невежественным предрассудкам».

В лице Толмачёвой, заявил прогрессивный автор, «оскорблены все женщины — и молчать было бы преступлением».

Дело дошло до того, что «С.-Петербургские ведомости» открыли специальный раздел под рубрикой «Безобразный поступок “Века”».

Инцидент стал темой ряда поэтических произведений. И вот каковы гримасы истории! Михаил Михайлов будет подвергнут уголовному преследованию и наказанию за то, что участвовал в распространении революционной прокламации «К молодому поколению». В 1862 году его отправят в ссылку… в «глухую сибирскую нору». И поведёт его подневольная каторжная дорожка не куда-нибудь, а… в Пермь! Здесь он сделает остановку, чтобы написать пронзительные строки сердечных мук. Посвящал он эти строки своей возлюбленной Людмиле Шелгуновой (Михаэлис), которая была пермской уроженкой.

Лирическое отступление автора…

О, знали бы мы, школяры, изучавшие роман Чернышевского «Что делать?» и «теорию разумного эгоизма», которую проповедовал автор, — знали бы мы, что с нашим родным городом связана потрясающая история неземной любви и холодного расчёта, предательства и героизма! Но в школе мы такие темы «проходили» без погружения в сомнительные подробности сожительства революционеро в. (Думаю , не знала о таких историях и наша современница-депутат, по совместительству феминистка, которая недавно бросила через соцсети призыв к землячкам: выходить из тени своих влиятельных мужей, добиваться равноправия на деле…)

Сподвижник Чернышевского, Михайлов воплощал его идеи и в поэзии, и прозе, и… на практике. Да-да, в житейской смуте. Он влюбился в жену своего соратника, писателя Николая Шелгунова.

Любовный треугольник разрешился вполне «по-чернышевскому»:

Николай уступил сопернику свою супругу, поскольку все трое решили руководствоваться по жизни таким принципом: женщина — это прежде всего друг и соратник. (Сына соратница всё же родила от Михаила.) А когда Михайлова арестовали за «возмутительные антиправительственные сочинения», он взял вину других на себя, в том числе и за прокламацию «К молодому поколению». Лишнее взял, и за это получил «по полной».

Шелгуновы (фактически уже не муж и жена ) поедут вслед за Михайловым, в «глухую сибирскую нору», чтобы организовать его побег. И будут схвачены, арестованы, осуждены…

«ЭМАНСИПАЦИЯ НАЧАЛАСЬ В „ОТДАЛЁННОЙ ПЕРМИ“»

Итог той давней дискуссии можно подвести словами одного из участников полемики: «Какое это общество... может развратиться от того только, что послушает публично художественное произведение? Как же это общество (впрочем, не пермское, а петербургское)... не скандализируется в балете и на публичных балах, баликах и маскарадах развязными танцами? Или канкан (...) художественнее и нравственнее превосходного стихотворения Пушкина?»

С этим выводом в целом был солидарен Достоевский. Он ещё не раз будет возвращаться к поднятым вопросам в публицистике. В той же полемической форме Фёдор Михайлович восклицает:

«Не русскому отрекаться от своих женщин. Чем наша женщина ниже какой бы то ни было? Я уже не стану указывать на обозначившиеся идеалы наших поэтов, начиная с Татьяны… Не стану тоже говорить о декабристках…» (Дневник писателя», 1876 г.)

Время, настрой общества, о котором идёт речь в очерке, лучше всего характеризуется двумя приметами. Как писал публицист Николай Шелгунов, «тогда, при повышенной умственной восприимчивости, землетрясения вызывались легко». И другое общее явление: на знаменах всех журналов того времени была обозначена борьба за равноправие женщин.

Иного мнения придерживалась губернская администрация в Перми. После скандала на всю Россию пермский губернатор А. Г. Лошкарёв (в XIX веке написание его фамилии встречалось с двумя «а»), выждав какое-то время, наложил запрет на литературно-музыкальные вечера. Местная интеллигенция по затронутым в дискуссии вопросам предпочла не высказываться.

* * *

…Евгения Эдуардовна прожила долгую жизнь, почти 90 лет, скончалась в 1915 году в Уфе. Портретов Толмачёвой в молодые годы не сохранилось, но один из представителей её рода, уфимский пенсионер, краевед Садовников любезно прислал мне её фотографию, где она запечатлена уже старушкой, вместе с братом, А. Э. Эверсманом.

В сопроводительном письме потомок пишет:

«Последние годы жизни Е. Э. жила в уфимском доме брата Александра Эдуардовича, моего прапрапрадеда, на углу Губернаторской и Б. Казанской. Снимок сделан на веранде этого дома».

Дом этот не сохранился. Снесено и Старо-Ивановское кладбище, на котором похоронили Евгению Эдуардовну. Сохранился её акварельный портрет неизвестного художника, написанный, видимо, по фотографии; на ней бывшая черноглазая красавица и мятежная возмутительница спокойствия предстает перед нами скромным «божьим одуванчиком»…